|
Исторический рrospectus.
Александр Попадин
25.04.2003
Городские параллели.
“И вот прошли дни после этого. И сказал простолюдин жене Убаинера: Есть беседка в саду Убаинера, проведем там мгновение.“
Вторая сказка о чуде во времена царя Небки. Египет, 17 в. до н.э.
Сродственность Калининграда с Петербургом отмечали многие, например, из-за того, что в рождении обоих городов присутствует насилие над “ровным” течением истории. В первом случае это воление Петра, его энергия и размах, во втором случае — передача Кёнигсберга России и депортация немецкого населения. Плюс воздух Балтики, общее море и схожий климат.
Закладка Петербурга совпала с установлением европейской моды на прогулки, совершаемые в садах, парках и аллеях. Именно тогда получила развитие одна из фигур высшего архитектурного пилотажа, совокупное городское планирование и парковая архитектура, требующая всяческих беседок, скамеек и прочих “мест интимных встреч”. Поэтому Петр и его сподручник Меншиков* при закладке новой столицы решили вопрос с публичными прогулками одним решительным взмахом. Этим взмахом, как шампур для шашлыка, стал Невский**. Невский пришпект (от лат. Prospectus: вид, обзор), рассекающий весь город, позволял “совершать прогулку” (как, например, не мыться, а “принимать ванну”) специальным образом. Раскланивания со знакомыми, справки о здоровье и короткое решенье взаимных вопросов — вот ненавязчивый фон прогулок по пришпекту. Ты сам перед всеми, все перед тобой. Мечта провинциала, едущего в столицу ее покорить, — когда на прогулке на него указывают и говорят: “Как, вы не знаете? Это же N-ов, известный…” — далее называется область тщеславия провинциала.
В Питер каждый месяц приезжает миллион человек, и каждый из этого миллиона обязательно прогуляется по Невскому.
В нашем городе всё не так. Во-первых, не столица. Во-вторых, овеянного славой пришпекта не было ни при немцах, ни сейчас.
Нет у нас ни Медного всадника, с фальконевско-расстреллевской выправкой скачущего среди наводнений цивилизации; нету — чего? — сорока сороков. Нету памятника Минину, совмещенного на манер хрущевского санузла с памятником Пожарскому; как аргумент можем предъявить посудохозяйственный магазин имени Пушкина и торговый центр Лермонтовский. Любил, значит, и тот и другой поторговать в свободное времечко.
Также у нас нет в общепринятом смысле того, что в других городах называют “Старый город”, сохранившегося уголка-района-кусочка в его почти историческом виде. Обычно эта часть города совпадает с центром, — историческим, торговым, религиозным или административным. В Калининграде остались “в живых” от Кёнигсберга не центральный город, а окраины да пригороды: часть Центрального, Ленинградского и Октябрьского районов, поэтому язык не поворачивается назвать их “старым городом”.
Неясность, что же у нас является центром города, породила один хитрый трюк, который проделал мой приятель М. Он в трамвае прикидывался приезжим и спрашивал, находясь при этом прямиком на площади Победы, “как ему проехать в центр”. Две трети пассажиров почему-то говорили “Это вам надо к парку Калинина”, и приятель мой удовлетворенно выслушивал, как туда добраться, тая при этом от гордости: он как раз живет в этом районе…
Упомянув российскую сродственность, нельзя упомянуть немецкую. Она выражается, например, в том, что Ратушных часов*** у нас тоже нет. Да и назвать здание городской мэрии ратушей язык как-то не поворачивается. Бетонная серая коробка, ни тебе завитушек и боя часов, ни тебе полуобнаженных нимф или мужественных львов перед главной лестницей. Ее, кстати, тоже нет… Перечисление того, чего у нас нет, может оказаться слишком долгим, поэтому не будем на нем замыкаться.
Когда англичане придумали знаменитую формулу “мой дом — моя крепость”, они имели в виду законы и гражданские нормы, оберегающие частную собственность. Немцы же, в особенности пруссаки, восприняли ее буквально. Крепость так крепость, очень правильная формула, решили они. Решили — сделали. В каждом домике появились обязательные либо башенка, либо окна-бойниц****, либо привидения, духи и поясные портреты предков-воителей. Как один раз пошло, так и осталось, — в крови, в архитектуре, в воздухе*****. Дышишь этим воздухом, смотришь на домики, бойницы и башенки, и заставляют они проснуться дремлющее в глубине желание отстреливаться от нападающих и лить им на головы кипящую смолу. (Каждый бюргер должен хранить в подвале своего дома бочонок смолы). “Мой дом” — это мелковато и не отвечает духу Восточной Пруссии, — во время о’но решили крестоносцы. Гораздо симпатичней “мой город — моя крепость”. Построили город-крепость. Кёнигсберг как крепость вошел в анналы фортификационной науки, и в ее жаргоне является “двойным тет-де-поном”, то есть, как вы поняли, это обыкновенный тет-де-пон, только расположенный по обе стороны реки.
До сих пор этот дух, эти флюиды, несформулированные предпочтения витают в калининградской атмосфере. Потому новыми русскими проектируются дома или в евростиле — разумная и продуманная простота; или уж в прусском, казематно-башенном. Чего стоит новострой № 39а по ул. Кутузова, в котором даже полукруглые мансардные окна не могут облегчить интригу подспудного желания “отбиваться и лить смолу”. Югенд-стиль в его фрейдовском варианте.
Архитектурные пристрастия Калининградца претерпели за последние десять лет разительные перемены. Если ранее в общественном сознании любое сооружение, не напоминающее бетонную коробку, являлось достижением архитектуры******, то ныне ситуация изменилась.
Открылись границы, железный занавес истаял, как пятак в царской водке. Стали привередничать. Глаза Калининградца открылись пошире, обзор стал побольше, вылезли другие системы координат да точки отсчета: сейчас уже никто, даже мысленно, не сравнивает свой город, например, с Челябинском. Неприлично как-то. При этом эпоха перемен в государственном строительстве не дала городу ни одного достойного архитектурного перла. Единственно новые русские, как их ни хают в хвост и в гриву, строят себе тихой сапой свои особняки (кто в силах, конечно), — строят так, “как им кажется”. Это сейчас словосочетание “построил себе дом” не выглядит противоестественно. Маловероятно — да, но не противоестественно. Объяснюсь. Там, где автобус №14 сворачивает с пр. Победы к Преголе, прямо на повороте стоит двухэтажный домик, куцый, обделанный шифером и по крыше, и по стенам. Примечателен он не самим собой, а забором, которым отгораживается от проспекта: забор состоит из узких вертикальных физиономий по примеру статуй с острова Пасхи, причем каждая из физиономий со своим выражением. Так вот, существование дома этого противоестественно той эпохе, в которой он был построен, но, тем не менее, он существует. Построил его себе один мужик; просто взял — и построил. Невероятный факт. (Тогда могли строить лишь партийные боссы, да и те скорее теоретически, потому что в городах строить можно было дачи, а частные дома — в деревнях.) Какие только комиссии мужика не проверяли! Мужик оказался дошлый, каждый чек, каждую квитанцию на покупку стройматериалов он сохранил, и предъявлял комиссиям в виде нескольких прошитых папок. Комиссии составляли акт: “все законно”, уезжали, а через пару лет являлась другая комиссия, и вновь ей предоставлялась потрепанная папка счетов. Невероятно! Все честно, ничего не украдено с соседней стройки!..
Вот что такое “противоестественно”.
Сегодняшнее время предоставило возможность строить дома тому, кто в силах это сделать. Первой модой были, конечно, острые крыши и башенки. Шик 90-х. Встали как по команде коробки с башенками. Ладно, этап кончился, задумки в головах усложнились. Красный и желтый кирпич воспреобладал в 1993-94 годах, новобашенное однообразие потеснили круговые балконы, террасы, веранды и арочные окна. Один мой знакомый, дабы не забивать голову, поступил очень просто: он взял альбом русского модерна, выбрал себе особнячок и ткнул в него пальцем: вот этот буду строить! И ничего ведь не скажешь: хороший особнячок… Глядишь, через пяток лет построит.
Границы наши совсем опрозрачнились, евростиль проник в архитектурные поры Города. Перед банками и крупными магазинами уложили плиточку, но шампунем пока не моют. (Прогнозирую: к 2010 году в городе будет вымыта шампунем первая городская плиточка.) Вот она, культурная диффузия да ползучая европеизация! Сроду не было на Руси плиток, деревянные мостовые были, вот и надо возрождать отеческие традиции…
Люблю я свою эпоху. В одном номере “Калининградской правды” по соседству можно обнаружить две статьи: “О защите русского языка на территории Калининградской области”, и рядом же статью с заголовком “Продолжать опаздывать здравомыслие не должно!“
Люблю я свое время. За многогранность его.
* Светлейший князь (тогда пока еще нет) посетил Кёнигсберг вместе с Петром I, в 1697 году в составе Великого посольства. Теперь понятно, какие европы навеяли ему планы устроительства новой северной столицы! Петр I в лучших детективно-оперных традициях приезжал под именем Петра Михайлова. Впоследствии он частенько, уже под настоящим именем, наведывал нашу будущую родину, посетив Кёнигсберг в сумме семь раз. Известный русский архитектор Варфоломей Варфоломеевич Растрелли вместе со своим отцом Бартоломео Карло Растрелли в 1716 году избрали Кёнигсберг для беседы с Петром 1 на тему “Куда мы будем помещать янтарную комнату?” Поместили в Екатерининском Дворце в Царском селе, построенном Варфоломеем Варфоломеевичем. Так и было положено начало детективной истории с янтарной комнатой, которую так любит любой калининградец.
** Невский возвышается старшим братом среди меньших. Вспомним, к примеру, “2-ю Адмиралтейскую перспективу”, впоследствии — “Гороховую”, а еще впоследствии улицу Дзержинского.
*** Альтштадт являлся настолько самостоятельным городом, что мог позволить себе модернизировать крупные общественные здания. Ратушу города украсили в 1528 году двумя деталями, отвечающими вкусам эпохи: на одной башне — астрономические часы, на другой красовалась бородатая голова с короной. Когда каждый час раздавался бой часов, из головы высовывался язык. Ф. Гаузе. Кёнигсберг…. На часах альтштадской ратуши находилась так называемая Яппер, голова, открывающая рот по прошествии очередного часа. В один прекрасный день в открытый рост Яппен влетел воробей и часы сломались. С тех кенигсбержцев и особенно альтштадтцев в насмешку стали называть ловцами воробьев. “Словарь…“
**** Даже в 1330 году епископ Иоганнес Кларе, приступая к строительству кафедрального собора в Кёнигсберге, намеревался построить на самом деле собор-крепость. Чуть не стало у нас еще одной крепостью больше, да гохмейстер Лютер Брауншвейгский не дал, резонно удивившись: зачем строить собор-крепость всего лишь на расстоянии полета стрелы от орденского замка? В общем, слишком большая плотность крепостей на квадратный километр.
***** В доме №24 по Комсомольской, до его реставрации в 89-92гг, был парадный вход с тяжелой кованой дверью, на которой вверху полукругом красовался девиз на немецком: “Будь то запад, будь то восток дома, все равно это крепость”.
****** Архитектурно сравниваясь с любым губернским городом России (Прибалтика не в счет), Калининградец наполнялся потаенной гордостью: “у нас город баче!”.
Прим. редакции: Книга написана в 1998 году, поэтому некоторые описываемые достопримечательности города могли изменить свой облик или вовсе исчезнуть к нашему времени.
Последние публикации в рубрике:
16.12.2003: Секрет изготовления грибных ножей с использованием городского трамвая и тормозной жидкости (вместо заключения).
14.10.2003: Весенний вал.
06.10.2003: Через звезды и тернии.
04.10.2003: Западное предместье.
29.09.2003: Избранные маршруты: рецептурная часть.
|
