|
Чаепитие вприглядку
Александр Попадин
31.05.2007
“Свету ли порушиться или нам чаю не попить? Нет, уж лучше свету порушиться, а нам чаю непременно попить надо!” Достоевский Ф.М.
— Может, чаю хотите? — выдавил из себя Иванов. Он находился в роли хозяина, и деваться ему было некуда: непредложенный гостям чай означает открытую войну. А воевать Иванов не любил никогда. Уж лучше чаю попить. Тем более появляется шанс отвлечь припоздавших гостей от похода в подвал. — А вы чего встали? — сказал он мне и Владу. — Снимайте сапоги, проходите, будем чаи гонять. — После его слов джинн в бутылке радостно замахал руками, дескать, тоже не прочь присоединиться.
— Нет, спасибо, мы чаю не хотим, — с вызовом ответила Александра. — Мы так посидим, всухую! — она демонстративно стала листать “Тайны готических соборов”. Виталий Валентинович, чтобы не терять времени даром, заглядывал ей через плечо.
— Ну что вы там, снимайте сапоги! — вновь обратился к нам Иванов. Вызов он не принял.
Ивановское предложение снять сапоги застало меня смутило. Я уже почти сжился с ними, они не раз спасали меня в наших приключениях и, я чувствовал, не раз ещё спасут. Но одно дело снять сапоги, когда у всех оказывается точно такая же дырка на правом носке, и другое дело снять сапоги в виду представителей власти и симпатичной девушки, признавшей во мне пусть льстивую, но надёжность…
Тётя Люба внесла чайник.
— Вот кипяток. Чай заварил, Вов?
— Сейчас…
Когда война не развязана, пушки переплавляются обратно в масло. Пододвинув сковородку, вслед за кипятком явились чередой пошли обозный провиант. Вовка с видом арабского шейха, угощающего рахат-лукумом заморских гостей, извлёк заплесневелую коврижку из позеленевшей хлебницы. Я скромно внёс на общий стол сто пятьдесят грамм конфет “Лимонные”. Влад достал из-за пазухи узелок, какой на лубочных картинках рисуют на заплечной палочке у странников; в узелке оказалась треть рыбного пирога. В воздухе явственно разнёсся рыбный дух, смешанный с чем-то ещё, с чем-то невообразимо вкусным. Принюхавшись и секунду поколебавшись, Влад понял, что пирогом не обойтись, и стал извлекать из узелка разнообразный припасы, причем узелок от этого нисколько не тощал на вид. Из узелка явились: пирожки с запеченной колбасой, печенье “Привет”, пачка крекера, банка варенья “царское”, домашние коврижки. После коврижек настроение у меня сразу повысилось.
Комната наполнилась теми малозначимыми звуками и суетливыми мелкими движениями, какие сопровождают чайную церемонию по-русски. Иванов расставлял чашки и наливал заварку, я раскладывал мельхиор, Влад резал свой пирог, джинн сквозь зеленоватое стекло сверлил заварной чайник буравистым восточным взглядом. В минуту стол из тоталитаризма ивановского пиршества оборотился в демократичную чайную территорию.
— А что ещё лежит у тебя в узелке? — внедрилась Александра в малозначимые чайные звуки, отодвигая их на задний план.
— Ничего, — буркнул Влад. Ему понравилась роль морального затворника.
— А я думаю, что там моток веревки, недельный запас еды, ломик, спички и прочее спелеологическое снаряжение. Чтобы без затруднений осматривать какой-то лаз. Ведь ты готовился к спуску под землю, правда? Ведь у вас есть лаз?
— А мы никуда не собираемся уже, даже если и собирались, — сказал я. — Попьём чаю, и разойдёмся по домам. На сегодня отлазились.
— Действительно. Зачем тебе, Саша, лезть в подземелья? — сказал Влад Александре. — Зачем тебе Янтарная комната? Попьём чаю, поедим пирога с рыбой, коврижек поедим…
— Мне нужна комната, — твёрдо сказала Александра. Виталий Валентинович за её спиною согласно закивал.
Мне стало грустно. В невыразимой грусти я пил чай, улучшенный восточным взглядом джинна, в мировой скорби откусывал коврижку. Они слишком знают, чего хотят. Слишком. Я даже начал сомневаться и на свой счёт: вдруг мы заразимся от Виталия и Александры неразличаемой уверенностью?
Уверенностью, которая заставляет видеть человека только то, о чем он знает? Которая не позволяет распознать опыт, отсутствующий в виде твоего собственного испытания и знакомый только по странным интуициям, в которых не стыдно признаться только в иных пределах — на чердаках или в подвалах, или в иных пространствах, оторванных от ежедневности рутины…
Нельзя нарушать тонкую связь тайны и очарования. Если нет очарования, то вряд ли откроется нам ход к бункеру №6. Известна капризность потаённых явлений, их свойство обнаруживаться внезапно и случайно, по какой-то своей причине, скрываясь при тщательном поиске. И чем тщательней поиск, тем изощрённей их скрытность. В таком случае важным становится почти всё: температура воздуха, состав искателей, их настроение и ход мысли. Я знавал одного рыбака, который приманивал рыбу к берегу исключительно своим ходом мысли: правильно думает — плывут косяками. К соседям не плывут, к нему — косяками! Но стоило ему подумать неправильно или же подумать не то — косяки рассеивались, клёв прекращался, и даже вроде бы наловленное и спящее в садке просыпалось и покидало неточно мыслящего рыбака.
— Саша, нельзя же так… — сказал я. — Ты своё детство вспомни. Вспомни, как ты представляла себе подземный Кёнигсберг, как он рисовался в твоём воображении, как тепло в нём мерцала Янтарная комната… Ну! Ведь было, да? Было?
Взгляд Александры задрожал.
— Ну… конечно, помню… (пауза) … а ещё я всегда представляла себе двух немцев, которые до сих пор живут под землёй и охраняют Янтарную комнату. Двух простых немцев.
Воцарилась тишина. Даже неугомонный джинн в своей малометражной бутыли замер, еле слышно бормоча по-арабски.
— Ну, если так… — неуверенно произнёс Влад, — …если так, то ещё не всё потеряно…
— Конечно, не потеряно, — встряхнув головой, словно отгоняя наваждение, проговорила Александра. — Ничего не потеряно… Вы как хотите, а мы в подвал пойдём прямо сейчас. С тётей Любой мы уже договорились. Правда, Виталий?
Виталий согласно кивнул.
Последние публикации в рубрике:
06.07.2007: Вместо послесловия
19.06.2007: Два простых немца
14.06.2007: Оптический обман
13.06.2007: На поверхности
09.06.2007: Глава IV. Не свернул. Максимы о Рыжей Ритке. Отступления о молчании и сапогах
|
